«Все наши вчера» Наталии Гинзбург: семейная хроника, взросление и война в Италии Муссолини

«Все наши вчера» — роман итальянской писательницы Наталии Гинзбург, впервые опубликованный в 1952 году. За последние годы ее творчество пережило новое рождение: на Западе книги Гинзбург активно переиздают, а многие известные современные авторки называют ее одной из ключевых фигур женской литературы, к которой они сами обращаются как к ориентиру. Феминистская проблематика действительно занимает в ее прозе заметное место, но для российской аудитории 2020‑х особенно значимым может оказаться исторический, антивоенный пласт романа.

Наталия Гинзбург — писательница, на которую сегодня ссылаются почти все «звезды» англоязычной прозы XXI века. Салли Руни писала, что считает «Все наши вчера» почти безупречным романом, Мэгги Нельсон в одном из эссе восторженно разбирала ее автобиографическую прозу, а Рейчел Каск называла книги Гинзбург образцом нового женского голоса. Восхищенные отклики приходили и от других крупных авторок — здесь названы лишь самые узнаваемые имена.

Сегодня Гинзбург читают, изучают и ставят на сцене в разных странах. Новая волна интереса началась примерно в середине 2010‑х, когда «Неаполитанский квартет» Элены Ферранте стал мировым культурным событием и вновь вернул в центр внимания итальянскую литературу XX века. На этом фоне издатели обратились к целому ряду «забытых» авторов — среди них оказалась и Наталия Гинзбург.

Наталия Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо. Ее юность пришлась на годы фашистского режима в Италии. Отец писательницы, известный биолог Джузеппе Леви, был итальянским евреем и убежденным противником фашизма; в итоге его вместе с сыновьями арестовали по политическим обвинениям. Первого мужа Наталии, издателя и антифашиста Леоне Гинзбурга, также преследовали власти: с 1940 по 1943 год супруги вместе с детьми жили в политической ссылке в Абруццо. После немецкой оккупации Италии Леоне арестовал вермахт; вскоре он был казнен в римской тюрьме. Наталия осталась вдовой с маленькими детьми. Позже один из них, историк Карло Гинзбург, станет одной из крупнейших фигур академической историографии.

После войны писательница переехала в Турин и начала работать в издательстве «Эйнауди», одним из основателей которого был ее первый муж. Там она дружила и сотрудничала с ведущими литераторами послевоенной Италии — Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В этот же период Гинзбург опубликовала собственный перевод романа Марселя Пруста «По направлению к Свану», написала предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и выпустила несколько книг, принесших ей широкую известность на родине, прежде всего «Семейный лексикон» (1963).

В 1950 году Наталия вышла замуж во второй раз — за шекспироведа Габриэля Бальдини — и переехала к нему в Рим. Супруги даже успели сняться в эпизодических ролях в фильме Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея» (сохранились фотографии, где они позируют вместе с режиссером‑неореалистом). В 1969 году Бальдини попал в тяжелую автокатастрофу в Риме; потребовалось переливание крови, и оно оказалось зараженным — в 49 лет он скончался. Гинзбург второй раз стала вдовой. У пары было двое детей, оба — с инвалидностью; сын умер, не дожив до года.

В 1983 году Наталия Гинзбург все больше сосредоточилась на политике: была избрана в итальянский парламент как независимая левая кандидатка. Она выступала с пацифистских позиций и добивалась, в частности, легализации абортов. Писательница умерла в 1991 году в Риме. До последних дней продолжала работать в издательстве «Эйнауди», редактируя, среди прочего, итальянский перевод романа Ги де Мопассана «Жизнь».

К русскоязычной аудитории новая волна интереса к Гинзбург пришла уже после англоязычных переизданий. Зато само «возвращение» состоялось на высоком уровне: петербургское издательство «Подписные издания» выпустило в тщательно выверенных переводах уже два ее романа. Сначала появился знаменитый «Семейный лексикон», а затем — «Все наши вчера».

Эти книги роднит тематика и общий сюжетный фокус, поэтому знакомство с прозой Гинзбург можно начинать с любой. Но важно учитывать разницу в настроении. «Семейный лексикон» примерно на две трети — смешная, почти анекдотическая книга и лишь на треть — трагическая. В «Все наши вчера» пропорция словно переворачивается: здесь чаще доминирует грусть, чем радость. Зато те фрагменты, где читателю действительно весело, нередко вызывают смех вслух.

Действие романа «Все наши вчера» разворачивается вокруг двух семей, живущих по соседству на севере Италии во времена диктатуры Муссолини. Первая семья — обедневшая буржуазия, в которой растут осиротевшие мальчики и девочки. Вторая — владельцы мыльной фабрики: избалованные братья, их сестра и мать. Вокруг них — друзья, любовники, прислуга. В начале книги персонажей много, повествование кажется неторопливой хроникой «мирной» жизни при фашистском режиме.

Но постепенно сюжет ускоряется: в страну приходит война. Начинаются аресты, политические ссылки, исчезновения, самоубийства, расстрелы. Роман заканчивается вместе с войной — после казни Муссолини. Италия, засыпанная руинами, не понимает, каким будет ее будущее. Немногие выжившие члены двух семей возвращаются в родной город, пытаясь заново собрать свою жизнь.

Среди героинь особенно выделяется Анна, младшая дочь в семье обедневших буржуа. Читатель наблюдает, как она взрослеет: влюбляется, переживает первую драму — неожиданную, нежеланную беременность, — а затем уезжает в деревушку на юге страны и в самом конце войны сталкивается со второй трагедией. К финалу романа Анна превращается из растерянной подростки в женщину, мать, вдову, человека, который увидел ужасы войны, чудом уцелел и теперь хочет лишь одного — вернуться к оставшимся близким. В ее судьбе без труда угадываются автобиографические мотивы, отсылающие к биографии Наталии Гинзбург.

Тема семьи — центральная для Гинзбург. Она не идеализирует близких и не обрушивается на них с детским гневом. Вместо этого внимательно исследует, как устроен этот маленький круг людей. Особое внимание уделяется языку: какие слова звучат, когда родные шутят или ругаются, как сообщают хорошие и плохие новости, какие выражения переживают десятилетия и остаются с нами, даже когда родителей уже нет.

Здесь заметно влияние Пруста, которого писательница переводила как раз в годы войны и ссылки. Французский модернист одним из первых настойчиво исследовал связь между семейной речью и глубинной памятью. Гинзбург развивает эту линию по‑своему: ее семейные диалоги коротки, емки, часто ироничны, но за ними почти всегда проступает травматический опыт истории XX века.

Бытовые сцены у Гинзбург требуют предельной лаконичности. «Все наши вчера» написаны нарочито простым языком — тем, на котором люди разговаривают каждый день, сплетничают, шутят, остаются один на один с грустными мыслями. Писательница сознательно избегает высокой риторики и пафоса — ее стиль как будто полемизирует с надутым, торжественным языком фашистской пропаганды.

Русскоязычные издания романов Гинзбург особенно ценят за работу переводчиц и редакторок, которым удалось передать не только смысл, но и тончайшую интонацию речи героев: их шутки, оскорбления, признания в любви и вспышки ненависти.

За рубежом книги Наталии Гинзбург вернулись к читателям примерно десять лет назад — в относительно мирное время, на волне интереса к феминистской прозе. Там ее нередко воспринимают прежде всего как одну из важнейших предшественниц современной женской литературы, эталон того самого «нового женского голоса».

В России переводы Гинзбург начали выходить уже в иной исторический момент, когда само понятие «мирного времени» оказалось под вопросом и превратилось в нечто вроде «нашего вчера». На этом фоне особенно отчетливо слышится антивоенный, антиавторитарный нерв ее прозы, связанный с личным опытом жизни при фашистском и милитаризованном государстве.

Гинзбург не предлагает утешительных иллюзий: она пишет о выживании в жесткой политической системе честно и с горечью. Но ее книги нельзя назвать безнадежными. Напротив, жизненная история писательницы и судьбы ее героев помогают взглянуть на собственный трагический опыт более трезво и зрелым взглядом. Уже один этот эффект — веская причина, чтобы прочитать «Все наши вчера» сегодня.